12.04.10

Марек Эдельман. Гетто в огне

 

Когда немцы заняли Варшаву в 1939 году, они застали еврейскую общину в состоянии хаоса и распада. Почти все видные деятели покинули Варшаву 7 сентября. Оставшиеся 300 000 евреев были беспомощны и растеряны. Поэтому община сразу же оказалась полностью во власти немцев, и им удалось беспрерывными преследованиями сломить ее дух. Немецким агентством пропаганды бесперебойно велась целенаправленная работа, распространялись невероятные – по тем временам – слухи, внося в жизнь евреев панику и кошмар. Варварское обращение с евреями очень скоро наглядно продемонстрировало, что их ожидает. Евреев изгоняли из домов, хватали на улицах, чтоб загрузить бесцельной, ненужной работой. Преследования были целеустремленными и систематическими.

Уже в ноябре 1939 года были обнародованы первые декреты: учреждение лагерей для "перевоспитания" еврейского населения и конфискация всех еврейских активов, превышающих 2 000 злотых на семью. Позднее, одно за другим, вышло множество ограничительных правил и постановлений. Евреям запрещали работать в ключевых отраслях промышленности, в правительственных учреждениях, печь хлеб, зарабатывать больше 500 злотых в месяц (при том, что цена хлеба беспрерывно росла и достигла 40 злотых за фунт), покупать и продавать «арийцам», лечиться у «арийских» докторов, а докторам лечить «арийцев», ездить на поездах и трамваях, без специального разрешения выезжать за пределы города, владеть золотом или драгоценностями, и т. д. После 12 ноября 1939 года, каждый еврей 12 лет и старше был вынужден носить на правой руке белую нарукавную повязку с синей звездой Давида, а в Лодзе и Вроцлаве, – желтые, на спине и груди.

Евреев избивали, топтали и убивали без всяких причин. Единственным наказанием за отказ повиноваться инструкциям была смерть. Но и покорное повиновение не ограждало от совершенно фантастических по жестокости преследований. Вершиной всего этого стал неписаный закон о коллективной ответственности. Так в начале ноября 1939 года, 53 мужчин, жителей дома № 9 на улице Налевки, были расстреляны за то, что один из жильцов оказал сопротивление польскому полицейскому. Это был первый случай массового наказания, что усилило панику среди евреев Варшавы. Их охватил неслыханный страх перед немцами.

В этой атмосфере террора и страха Бунд, тем не менее, принял решение продолжать свою политическую и социальную работу. Несмотря на все, что происходило, среди нас нашлись люди, готовые действовать. Необходимо было преодолеть главный психологический барьер, – чувство, что можно погибнуть, без всякого повода, подвергнуться оскорблению и избиению просто за то, что ты еврей. Сознание, что нас не считают за людей, подрывало уверенность в себе и желание работать. Это лучше всего объясняет, почему в первый период после падения Варшавы мы были способны, в основном, лишь на благотворительность, и почему первые инстинктивные порывы вооруженного сопротивления оккупантам появились сравнительно поздно и были вначале сумбурными и неосмысленными. Преодолеть ужасающую апатию, зажечь искру сопротивления, победить давящую панику – даже эти мизерные задачи требовали гигантских усилий.

Даже в самые беспросветные моменты, Бунд ни на минуту не прекращал своей деятельности. Когда ЦК вынужден был в сентябре 1939 года покинуть город, все его руководящие функции взял на себя Абраша Блум. Он, вместе со Шмуэлем Зигельбоймом и в сотрудничестве с мэром Варшавы Старзинским, организовали еврейские представительства, взявшие на себя заботу о каждом жителе города. Уехал почти весь редакционный совет партийной газеты "Folkszajtung" («Народная газета», ежедневная). Но газета продолжала выходить и в ее выпуске принимали участие Абраша Блум, Клог, Клин и другие.

После небольшого перерыва, продолжали работать общественные кухни и столовые. Почти вся партия и члены профсоюза получили финансовую поддержку. Сразу после прихода немцев было сформировано новое ЦК (А. Блум, Л. Клог, С. Новогродская, Б. Гольдштейн, С. Зишельбойм, а позднее А. Шнайдмил и М. Оржех).

В январе 1940 года, после того, как первая подпольная польская радиостанция была раскрыта и разгромлена, началась новая волна массового террора. В течение одной ночи немцы арестовали и убили более 300 человек, в т.ч. общественных деятелей, интеллигенцию и специалистов. Но на этом дело не кончилось. Была создана так называемая "Seuchensperrgebiet" зона, вне которой евреям запрещали жить. Кроме того, евреев вынуждали практически бесплатно работать и на немцев, и на поляков. Но и этого было недостаточно. Миру хотели показать, что евреев ненавидят не только немцы.

Во время праздника Песах 1940 года немецкий Воздушный Корпус спровоцировал еврейский погром. Для этого собрали польских хулиганов, которым платили по 4 злотых за «рабочий день». Первые три дня хулиганы бесчинствовали, не встречая сопротивления. На четвертый день милиция Бунда вышла им навстречу. Четыре уличных сражения произошли на нескольких площадях в районах улиц Сольна (Мировская площадь), Крохмальная (Гржибовская площадь), между Кармелитской и Новолипной улицами, на улицах Ниска и Заменхова. Руководил милицией Бунда товарищ Бернард Гольдштейн.

Тот факт, что ни одна из других активных политических партий не приняла в этом участия, весьма показателен, как пример тогдашнего ошибочного представления евреев о нормах поведения. Более того, практически все прочие партии выступили с осуждением наших действий. Тем не менее, это стало нашей первой реакцией на действия немцев, первым примером активного еврейского сопротивления.

Было необычайно важно, чтоб евреи осознали значение этих событий. Необходимо было показать, что избитые и униженные, мы были все еще способны поднять склоненные головы. Это было целью нашего первого Бюллетеня, отпечатанного на разбитой типографской машине, случайно найденной в школе на Кармелитской улице № 29. Редакцию составили Абраша Блум, Адам Шнайдмил и Бернард Гольдштейн. Но население этот Бюллетень восприняло совершенно равнодушно.

В ноябре 1940 года немцы основали в Варшаве гетто. Еврейская община, все еще проживавшая вне зоны "Seuchensperrgebiet", была переведена на его территорию. Всем полякам, жившим в пределах гетто, было приказано выехать. Маленьким предприятиям фабричного типа, торговым центрам и магазинам продлили срок на две недели, до 1 декабря. Но, начиная с 15 ноября, ни одному еврею выходить за границы гетто уже не разрешалось. Все здания, освобожденные отправленными в гетто евреями, были немедленно блокированы немцами, а затем, со всем оборудованием, безвозмездно переданы польским мелким торговцам. Мелкие торгаши и разносчики товаров, типичный продукт военного времени, – на них немцы делали ставку, надеясь извлечь выгоду из контрабандной торговли продовольствием.

Между тем, воздвигались стены и колючая проволока, которые к 15 ноября окружили гетто, отрезав его от внешнего мира. Контакты с евреями, живущими в других городах, также стали невозможными. Евреям не оставили никаких способов заработать на жизнь. Не только все фабричные рабочие, но и все, кто работал на «арийских» предприятиях и в государственных компаниях, в одночасье превратились в безработных. Правда, появилась типичная для военного времени группа «посредников» – торговцев. Но подавляющее большинство оставалось безработными, и они вынуждены были распродавать вещи, стремительно скатываясь в пропасть беспросветной нищеты. Немцы широко пропагандировали в прессе «рост производительного труда в гетто», но на деле довели население до полного обнищания. Численность населения гетто беспрерывно и безмерно росла за счет евреев, выселенных из соседних городов. Эти люди пополняли армию подобных им изгоев, занятых проблемами выживания, влачивших голодное существование без всякой возможность создать себе новую среду обитания.

Для окончательной изоляции гетто от окружающего мира была издана инструкция, запрещающая проникновение в него какой-либо печатной информации (газет, журналов). Целью ее было формирование у обитателей гетто полуживотного сознания. Жизнь вне стен гетто отдалялась в туманную даль и представлялась как бы не от мира сего. Только проблемы личного характера, самого близкого круга родственников и друзей оставались в фокусе интересов среднего жителя гетто. Самой главной целью становилось простое выживание.

Эту «жизнь» каждого обитателя гетто формировали его среда и возможности. Для немногих богатых она выглядела как временные неудобства при обильном питании; некоторых прислужников гестапо она развращала; деморализовала контрабандистов. Для всей остальной массы трудящихся, в одночасье ставших безработными, она обернулась голодом, жидким благотворительным супом и пайкой хлеба. Каждый пытался как-то приспособиться к этой «жизни». Кто имел деньги, находил смысл существования в сравнительно удобных жилищных условиях, в тяжелом воздухе переполненных кафе, или в музыке и танцах ночных клубов. Кто не имел ничего, был нищим, искал свое «счастье» в гнилой картошке из мусорных ям, находил радость в подачках, в крохах хлеба, чтобы на какое-то время притупить постоянное чувство голода. Это были трагические контрасты гетто, которыми упивались немцы, фотографируя и распространяя по всему миру «доказательства» неполноценности «еврейского образа жизни». В нищем гетто Варшавы, бедняки пухли и умирали с голоду на глазах у богатых, перед заваленными продовольствием витринами магазинов, куда контрабандисты доставляли «арийские» продукты.

Голод усиливался изо дня в день. Из переполненных темных дворов он выливался на улицы в виде смехотворно раздутых, деформированных, покрытых язвами, обмотанных грязным тряпьем человеческих тел. Безмолвный вопль нищих, всех возрастов, молодежи и детей по всем дворам и улицам…

…Такова была жизнь в гетто, когда в Варшаву поступило первое сообщение об отравлении евреев газами в Хелмно (Померания). Новость принесли трое обреченных, сумевших убежать. От них стало известно, что в декабре 1940 года примерно 40 000 евреев из Лодзи, еще 40 000 – из Померании и других регионов, включенных в состав Рейха, а также несколько сотен цыган из Бессарабии, погибли в Хелмно в газовых камерах. Они были уничтожены гитлеровцами, тем самым мерзким способом, который теперь широко известен. Жертвам говорили, что они отправляются на работу и разрешали брать лишь ручную кладь. По прибытии в Хелмно, им приказывали раздеться, каждому давали полотенце и мыло, как полагали, для предстоящего купания. Весь этот маскарад на самом высоком уровне выдерживался до последней минуты. Жертвы заходили в герметично закрытые грузовики, представлявшие собой газовые камеры. Газ в камеру поступал от работающего двигателя грузовика. Потом ехали в лес на окраине Хелмно, еврейские могильщики разгружали уже трупы из камер и хоронили их. Лес был окружен 200-ми эсэсовцами. Ответственным за всю процедуру был эсэсовец Биковиц. Контроль осуществлялся генералами СС и СА, посещавшими место казни несколько раз.

В гетто этим сообщениям не поверили. Люди, которые со сверхчеловеческими усилиями цеплялись за жизнь, неспособны были даже предположить, что их можно так просто уничтожить. Только наши организованные молодежные группы, прослеживающие устойчивые признаки немецкого террора, восприняли эту информацию как вполне правдоподобную и решили распространить ее среди жителей, чтобы предупредить о грозящей опасности. В середине февраля 1941 года состоялась встреча Абраши Блюма и Абрамека Бортенштейна с членами будущей организации. Все согласились, что идя на смерть, надо оказать сопротивление. Мы стыдились покорности евреев Хелмно, отсутствию всякой самозащиты. Мы не хотели, чтобы такое случилось и с гетто Варшавы. «Мы не будем умирать на коленях» – сказал Абрамек. «Не они будут примером для нас, а люди подобные нашему другу Альтеру Басу». В то время как в Хелмно жертвы умирали пассивно и безответно, Бас был схвачен, как политический лидер, с незаконными газетами и документами в кармане, и подвергнут жестоким пыткам. Он не проронил ни слова, пощады не просил.

Несколько дюжин экземпляров сообщения об убийствах в Хелмно были распространены в гетто. Это сообщение было также послано за границу, вместе с требованием привлечь к ответственности немецкое гражданское население. Но общественное мнение за границей тоже не поверило. Наше обращение так и осталось без ответа. Товарищ Зигельбойм, лидер польского Бунда, член Варшавского Юденрата выехал в Лондон, где вошел в состав польского правительства в изгнании и пытался пробудить общественное мнение, организовать протест против массового уничтожения европейских евреев. Он покончил с собой от отчаяния, потерпев неудачу на этом поприще. В предсмертном письме он так оценил позицию мировой общественности: «Смертью своей я выражаю гневный протест против апатии мировой общественности, равнодушно взирающей на трагедию еврейского народа»

Начало Советско-Германской войны (лето 1941) стало периодом массовых уничтожений еврейского населения западных областей Украины и Белоруссии. В ноябре 1941 года, начались расстрелы евреев в Вильно, Слониме, Белостоке и в Барановичах. В Понари (под Вильно) десятки тысяч евреев погибли в акциях уничтожения. Новости достигли Варшавы, но неинформированная публика вновь проявила близорукость. Большинство считало, что убийства были не результатом организованных, политических кампаний с целью истребить евреев, а всего лишь примерами недостойного поведения пьяных победителей. Но политические партии начинали понимать истинное положение дел…

…22 июля 1942 года в 10 утра у здания Юденрата появились немецкие машины. Перед Юденратом была поставлена задача: все неработающие евреи высылаются на Восток. Поле этого немцы отбыли, и началось секретное заседание. Никто из членов Юденрата не хотел рассматривать главный вопрос – должен ли Юденрат брать на себя обязательство выполнять это постановление.

Уже на следующее утро большие белые объявления, подписанные Юденратом (текст объявления диктовал обершарфюрер Хёфле) разъясняли жителям гетто, что все, за исключением работающих на немцев (здесь следовали тщательно подготовленные списки рабочих мест, которых новый порядок не касался), служащие Юденрата и ZSS (еврейская взаимопомощь) должны будут оставить Варшаву. Еврейская полиция была назначена ответственной за поддержание порядка при высылке, она переходила в подчинение штаба депортации. Таким образом немцы вынудили Юденрат послать на смерть более 300 000 жителей гетто.

В первый день депортации были вывезены 2 000 заключенных центральной тюрьмы, в т.ч. несколько сотен схваченных на улицах нищих и бездомных.

Днем прошла встреча нашей «пятерки» с инструкторами. Было решено, что ввиду отсутствия оружия и невозможности оказать сопротивление, надо постараться спасти от высылки как можно больше людей. Мы надеялись, что контакты, налаженные некоторыми благотворительными организациями с членами еврейской полиции, отвечавшей за депортацию, могут оказаться полезными. Однако, еще до окончания встречи, не успев выработать план действий, мы узнали, что немцы и украинские националисты окружили квартал между Мурановской и Ниской улицами. Они действовали по четкому плану, в котором учитывались даже «технические детали». Уже схвачены более 2 000 человек, то есть, недостающее количество для выполнения дневной нормы - 6 000 человек в день. По поступившей информации брали всех без исключения, даже тех, кто имел удостоверения о занятости на немецких предприятиях (именно в это время погиб Л. Розенштейн). Таким образом, наши планы оказались нереальными.

На следующий день, 23 июля, состоялась встреча Комитета, на которой были представлены все партии. Наша группа, поддержанная только ħа-халуц и ħа-шомер, настаивала на активном сопротивлении. Но общественное мнение было против нас. Большинство все еще считало подобные действия провокационными и полагало, что, депортировав запланированное количество, остальное гетто оставят в покое. Они уже руководствовались исключительно инстинктом самосохранения и готовы были пожертвовать другими ради спасения собственной шкуры. Кроме того, никто все еще не верил, что депортация означает неизбежную смерть. Фашисты, как видим, преуспели в раскалывании еврейской общины на две группы – тех, кто уже обречен, и тех, кто еще надеется остаться в живых. В дальнейшем немцы будут, шаг за шагом, использовать этот метод разобщения и стравливания, заставляя одних евреев из чистого шкурничества посылать на смерть других.

В течение первых дней «акции» Совет партии заседал непрерывно (Оржех, Абраша Блум, Берек Шнайдмиль, Соня Новогродская, Бернард Гольдштейн, Клог, Пав, Грилак, Мермельштейн, Терц, Войланд, Русс, Марек Эдельман, и товарищи от польских социалистов). Мы ожидали, что в любой момент может придти оружие. Наши молодежные группы были в полной готовности. Три дня, пока мы надеялись его получить, все группы ожидали приказа в местах сбора. Все волновались, предчувствуя схватки с задействованной в «акции» еврейской полицией.

На второй день «депортации» председатель Юденрата, Адам Черняков, от безысходности покончил жизнь самоубийством. Он, несомненно, знал, что «депортация на Восток» фактически означала смерть сотен и тысяч людей в газовых камерах, и отказался брать на себя ответственность. Однако мы считали тогда, что он не имел права так поступать. Мы думали, что, он - единственный человек в гетто, обладавший властными полномочиями - обязан был сказать общине всю правду, а также распустить еврейские административные органы, в первую очередь, еврейскую полицию, юридически подчиненную ему.

В тот же день вышла листовка «Начеку», в которой мы призывали жителей не идти на депортацию добровольно, оказывать сопротивление. «Помощи ждать неоткуда, – писал в листовке Оржех, – значит, нет смысла покорно ожидать и прятаться. Мы должны сопротивляться всеми средствами, какие имеем!» Эта листовка, изданная трехкратным тиражом, распространялась по всему гетто на четвертый и пятый день депортации.

Все, что мы могли сделать, это понять сами и с фактами в руках объяснить другим, что ожидает транспорты, уходящие из гетто. Залман Фридрих (Зигмунд) решил проследить путь одного из транспортов «на арийской стороне». Его поездка «на Восток», продолжалась три дня. Выйдя из гетто, он установил контакт со служащим железнодорожного терминала Варшавы Данциг (Гданьск), работавшего на ветке Варшава-Малкиния. Они вместе проехали по следу эшелона к Соколову (за один перегон от Треблинки), где Зигмунд разговаривал с местными железнодорожниками. Заплатив им за информацию, он выяснил, что каждый день товарный состав, везущий людей из Варшавы, следовал в направлении Треблинки и неизменно возвращался пустой. Никаких транспортов с продовольствием в этом направлении они не замечали. Гражданским лицам приближаться к железнодорожной станции Треблинка было запрещено.

Следовательно, люди, привезенные в Треблинку, уничтожались где-то поблизости. Кроме того, на следующее утро Зигмунд встретил двух беглецов из концлагеря. Это были два совершенно голых еврея, которых он встретил на рынке в Соколове и узнал от них все детали ужасной бойни. Одним из них был наш товарищ Валлах, который изложил свои свидетельские показания в письменном виде.

После возвращения Зигмунда мы выпустили вторую листовку «Начеку» с подробным описанием происходящего в Треблинке. Но даже после этого община отказывалась верить правде. Люди просто закрывали глаза на неприятные факты и «опровергали» их, как только могли.

Тем временем немцы, не мудрствуя лукаво, подготовили новый пропагандистский трюк. Они предлагали по три килограмма хлеба и по килограмму мармелада каждому, кто добровольно зарегистрируется для «отправки». Пропаганда и голод предопределили действенность этой приманки. Желающих оказалось более чем достаточно. Этот пропагандистский трюк нейтрализовал все наши предупреждения о газовых камерах («если убивать собираются – зачем же хлеб раздают?»). Голод - самый сильный аргумент, три пышных и пахучих буханки хлеба заслонили весь горизонт. Их вкус, который каждый мог ощутить во рту, прямиком вел от дома до «Умшлагплац» (нем. «Перевалочный пункт»), где формировались транспорты. Такой знакомый и уже давно забытый запах, мешал осознать очевидное. И вот - сотни людей по нескольку дней томились в ожидании депортации. Столько людей, жаждали получить три килограмма хлеба, что число депортируемых возросло вдвое и транспорт не справлялся с ежедневной перевозкой 12 000 человек.

Петля вокруг гетто затягивалась. Спустя некоторое время так называемое «Маленькое гетто» (район улиц Тварда и Пахска) был полностью очищен от жителей. Через десять дней все «добровольцы», детские дома («Дом сирот Корчака»), и беженцы были отправлены, и началась системная «блокада» городских кварталов и улиц. Люди с пакетами переходили от улицы к улице, пытаясь предугадать район очередной облавы, чтоб удрать оттуда...

…12 сентября «акция» была официально завершена. В гетто осталось 33 400 евреев, работающих на фабриках немецких предпринимателе и 3 000 служащих Юденрата. Фактически, считая тех, кто скрывался в подвалах и т.п., оставалось примерно 60 000 человек. Все жили на своих рабочих местах. Новые границы разделили гетто, между населенными участками образовались обширные пустые кварталы. На мертвые тихие улицы глядели пустые оконные проемы, из которых несло зловонием непогребенных трупов.

К тому времени гетто включало: (1) район фабрик Тоббенса, Шулца, магазины Рохрича, – улица Лежно, Кармелитская улица, Новолипская улица, Смоша, Новолипская и Железная улицы до Лежно; (2) «район фабрики щеток» – Светожерская улица, Валова, Францисканская и Бонифратовская улицы до Светожерской; (3) «центральное гетто» – улица Гесия, Францисканская, Бонифратовская, Мурановка, Покорна, Ставки, Парижская площадь, и улица Смоша до Гесия.

Рабочим одной фабрики запрещали теперь общаться с коллегами с другой. Немцы на полную катушку использовали для себя оставленную нам жизнь. Обычная продолжительность рабочего дня для евреев была 12 часов, а иногда и больше, без выходных и без какого-либо перерыва. Положение с продовольствием было просто катастрофическим. В начальный период существования гетто в нем свирепствовали лихорадка и чума, на сей раз беспрепятственно распространялся туберкулез.

Только сборщики мусора и могильщики (так называемые «Пинкер-мальчики» – по имени известной Варшавской еврейской похоронной компании) обогащались, перевозя на «арийскую сторону», в гробах и под мусором, ценности, воспользоваться которыми гетто уже не могло. Мечтой каждого жителя еврейского района стало - перебраться на «арийскую сторону» и обосноваться там.

В начале октября 1942 года прошли переговоры между нашим Исполкомом и боевой группой организации ħа-халуц. Целью переговоров была создание объединенной организации. Этот вопрос, обсужденный ранее среди наших товарищей, был наконец улажен на встрече 15 октября. Было принято решение о формировании единой боевой организации для подготовки вооруженного сопротивления в момент, когда немцы начнут проводить в Варшавском гетто новые «акции» уничтожения. Мы поняли, что только скоординировав нашу работу, собрав воедино все силы и возможности, можно достичь каких-то результатов.

Приблизительно 20 октября был сформирован так называемый Координационный Комитет (KK), в который вошли представители всех политических партий, нас представляли в нем Абраша Блум и Берек Цнажман. Одновременно была основана новая объединенная Боевая Организация Еврейского Сопротивления (ЖОБ). Мордехай Анилевич (ħа-шомер) стал ее командиром. От нашей группы в руководство входил Марек Эдельман. Доктор Л. Файнер («Миколай») представлял KK на «арийской стороне». В Исполкоме KK был комитет пропаганды, где нас представлял Абраша Блум.

Так как гетто было разделено на отдельные части, между которыми не имелось почти никакой связи, ЖОБ вынуждена была взяться за ее организацию. Мы взяли на себя руководство в «секторе щеточной фабрики» (Грилак), районе W.C. Tobbens (Пав) и окрестностях улицы Проста (Керч). Нам удалось сформировать несколько боевых групп. Таким образом, Б. Пелц и Гольдштейн руководили двумя «пятерками» в центральном гетто; Юрек Блонес и Янек Билак возглавляли две «пятерки» в районе магазина кистей, A. Фажонер и Н. Хмельницкий командовали в районе фабрики Шульц, а В. Розовский командовал нашей группой в районе магазина Рохлих.

Мы вновь создали большую боевую организацию, но проблема оружия так и оставалась нерешенной. В гетто практически не было оружия. Следует принять во внимание, что это был 1942 год. Движение сопротивления поляков только начинало формироваться, а о партизанах в лесах ходили слухи совершенно недостоверные. До марта 1943 года никакого организованного сопротивления с польской стороны не было. Поэтому все наши усилия получить оружие и боеприпасы через представителя правиительства или иные представительства не дали никаких результатов. Нам удалось получить лишь несколько пистолетов от Гвардии Людовой.

Впоследствии было проведено две боевых операции: покушение на командира еврейской полиции Лежкина 29 октября, и на Дж. Фирста (представитель Юденрата в штабе «Умшлаг») 29 ноября.

Таким образом, ЖОБ проявила себя. Рассчитались еще с несколькими еврейскими диспетчерами, издевавшимися над еврейскими чернорабочими. Во время одной из этих операций в районе Халлман (столярная мастерская), немецкая охрана арестовала трех наших боевиков. Но ночью наша группа из района Рохлих, во главе с Г. Фрайздорфом, разоружила немецких охранников и освободила заключенных.

Следующий инцидент – хороший пример условий, в которых мы вынуждены были работать. В середине ноября (в «тихий» период) несколько сотен евреев были депортированы, предположительно в концентрационный лагерь в Люблин. По дороге Б. Розовский вырезал проволоку в окне вагона и помог выбраться шести женщинам (среди них Гута Бтонес, Хайка Бетхатовская, Верник, М. Койфман) и затем выбрался сам. Подобные подвиги были бы невозможны во время первых депортаций. Даже если бы кто-нибудь попытался совершить побег, другие жертвы никогда бы ему это не позволили из страха перед местью немцев. Но к тому моменту евреи, наконец, начали понимать, что депортация означает верную смерть. Было ясно, что альтернативы нет, так, по крайней мере, хоть умереть достойно. Но, как вполне естественно для людей, они все еще пытались, насколько возможно, оттянуть «достойную» смерть.

В конце декабря 1942 года мы получили первую партию оружия от Армии Крайовой: десять пистолетов, так что подготовку к главному сражению начать так и не удалось. Мы планировали начать операцию 22 января с карательной акции против еврейской полиции. Но 18 января 1943 года гетто было окружено, и вновь началась очередная «ликвидация». На сей раз немцы уже не смогли осуществить свои планы. Четыре боевые группы забаррикадировались, и впервые в гетто, оказали вооруженное сопротивление.

ЖОБ получила боевое крещение в сражении на углу улиц Мила и Заменхофа. Наши потери были огромны. Командовал Мордехай Анилевич, который вышел из боя живым. Мы поняли, что уличная борьба обойдется нам слишком дорого из-за недостаточной подготовленности и отсутствия необходимого оружия. Поэтому было принято решение перейти к партизанской войне. Произошли четыре серьезных стычки, в жилых домах № 40 на улице Заменхоф, № 44 на улице Мурановская, № 34 на улице Мила и № 22 на улице Францисканская. В районе фабрики Шульца эсэсовцы, принимавшие участие в высылке, были атакованы боевиками. Товарищ А. Файнер принимал участие в этой акции и там погиб.

Одна из наших боевых групп, все еще безоружная, была захвачена немцами и отправлена в «Умшлаг». Незадолго до отправки на железнодорожную станцию, Б. Пельц предложил сорвать посадку. В результате все шестьдесят депортируемых отказались лезть на грузовик. Ван Оуппен (комендант Треблинки) расстрелял всех на месте. Но пример этой группы вдохновил всех на сопротивление фашистам при любых обстоятельствах.

Из 50-ти подготовленных боевых групп в январе задействованы были только пять. Остальные оказались не готовы к моменту прихода немцев в гетто. Они были захвачены врасплох и не смогли пробиться к месту, где хранилось их оружие.

И вновь, как это уже случилось ранее, 80% всех боевиков ЖОБ погибли.

Однако начавшееся сопротивления оказало огромное влияние как в гетто, так и за его пределами. Еврейское и польское население немедленно отреагировало на бои в гетто. Впервые за все время планы немцев сорвались. Впервые померк ореол всемогущества и непобедимости вокруг фашистской каски. Впервые простой еврей, «человек с улицы», понял, что можно как-то противостоять оккупационной власти. Не количество уничтоженных бойцами ЖОБ немцев и их приспешников было тут важно, а психологический перелом. Огромное значение имел сам факт, что из-за неожиданного сопротивления, слабых, но непокорных, фашисты были вынуждены нарушить график депортации.

Тем временем легенды о примерно «сотне» мертвых немцев и «огромной» мощи ЖОБ начали распространяться по всей Варшаве. Все польское подполье восхищалось нами. В конце января мы получили от Армии Краевой 50 крупнокалиберных пистолетов и 50 ручных гранат. Была проведена реорганизация ЖОБ. Все боевые группы были распределены по четырем главным участкам гетто. Мы отвечали за район «щеточной фабрики». Марек Эдельман был на нашем участке представителем ЖОБ, а командовал группой боевиков Юрек Блонес. Боевая четверка располагалась в непосредственной близости от места предполагаемых действий. Целью столь строго соблюдаемого постоянного местонахождения было уберечь основную часть боевой группы в случае неожиданного налета немцев, привить навык к военной дисциплине, военному образу жизни и к постоянному ношению боевого оружия. У границ гетто мы установили посты, несшие бессменную вахту в течение 24-х часов, они обязаны были немедленно сообщать о приближающейся опасности.

Все это время немецкая пропагандистская машина пыталась в очередной раз отвлечь евреев выдуманными историями о «еврейской резервации в Травники и в Пониатове», куда будут эвакуированы фабрики Тоббенса и Шульца и где работающие на них евреи смогут мирно жить до конца войны. В начале февраля 1943 года немцы привезли в гетто двенадцать евреев из Люблинского концлагеря, чтобы убедить жителей гетто добровольно поехать на работу «в превосходных условиях». На следующую ночь боевики ЖОБ окружили место их проживания и вынудили немедленно покинуть гетто. Немцы сделали еще одну попытку. Они назначили Комиссаром по депортации владельца самой большой фабрики гетто "W.C. Tobbens", где шили немецкую униформу, чтобы создать впечатление, будто «эвакуация в Травники и Пониатово» связана с острой нуждой в рабочих руках на германских предприятиях.

ЖОБ, со своей стороны, также провела крупномасштабные антипропагандистские акции. Жители гетто получили по почте несколько наших листовок. В ответ, Тоббенс подготовил собственное обращение к еврейской общине, но оба тиража этого обращения были изъяты ЖОБ из магазина печатных изданий. В течение всего этого периода ЖОБ была в гетто единственной силой и единственной властью, признанной общественным мнением...

…ЖОБ расширяла свои действия, и гетто поддерживало ее. Пекари и торговцы поставляли ей продовольствие. Богатые платили ей налог и основали фонды, для закупки оружия и боеприпасов. ЖОБ определила сумму взноса, которая будет возмещена еврейскими агентствами общины. Каждому пришлось добровольно или принудительно оплачивать нужды обороны. Юденрат пожертвовал 250 000 злотых. Экономический отдел заплатил 710 000 злотых. В течение первых трех месяцев в фонд обороны поступило примерно десять миллионов злотых. Эти суммы были ввезены на «арийскую сторону», где наши представители организовывали закупку оружия и взрывчатых веществ.

Оружие было доставлено на территорию гетто под видом обычной контрабанды. Подкупленные польские полицейские закрывали глаза на тяжеленные пакеты, в определенных местах перебрасываемые через забор гетто. Люди ЖОБ немедленно принимали их. Еврейские полицейские, охранявшие границы гетто, никого уже не пугали. Нашими активистами по связи с «арийской стороной» были Зигмунд Фридрих (доставивший первую партию оружия), Михаил Клепфиш, Целеменский, Фейгеле Пелтель (Владка) и многие другие. Михаил Клепфиш, в сотрудничестве с польскими группами PS и WRN, организовал крупномасштабные закупки взрывчатых веществ и горючей жидкости (например, 2 000 литров бензина), и после доставки в гетто создал фабрику по производству «коктейлей Молотова» и ручных гранат. Технологический процесс был примитивен и прост, но привлечь к этой работе пришлось многих уволенных с закрытых предприятий. К началу восстания на каждого бойца приходилось в среднем: один пистолет с 10-15 патронами, 4-5 ручных гранат, 4-5 бутылок с зажигательной смесью. Каждый участок обороны имел 2-3 винтовки. На все гетто имелся лишь один пулемет…

 

...19 апреля 1943 года в 2 часа ночи от передовых постов наблюдения поступили первые сообщения о приближении немцев. Стало ясно, зачем немецкие жандармы помогали польским полицейским создавать плотное кольцо наружного оцепления с интервалом 25-30 метров. Во всех группах была объявлена тревога и уже в 2.15, то есть спустя 15 минут, все группы заняли боевые позиции. Мы также оповестили всех жителей о надвигающейся опасности, и большинство жителей гетто перебрались в заранее подготовленные укрытия в подвалах и на чердаках зданий. Мертвая тишина окутывала гетто. ЖОБ была начеку.

В 4 часа утра немцы, группами по трое, четверо или пятеро, чтобы не привлечь внимания боевиков и не вызвать подозрения у жителей, начали проходить в район «меж-гетто». Здесь они формировались во взводы и команды. В 7 часов в гетто вошли моторизованные соединения, включая несколько танков и бронетранспортеров. Вне границ гетто расположилась артиллерия. Теперь эсэсовцы были готовы начать наступление. Парадным строем, чеканя шаг они вошли на совершенно вымершие улицы центрального гетто. Их триумф, казался полным. Как если бы великолепно оснащенная современная армия распугала горстку обнаглевших пьяниц, чтобы сопливые мальчишки уразумели наконец, что бессмысленно противостоять такой армаде с парой-другой винтовок и пистолетов.

Но они нас не испугали, и главное, не захватили врасплох. Мы просто ждали подходящего момента. Такой момент, наконец, наступил. Немцы выбрали перекресток улиц Мила и Заменхоф для перекура, и боевая группа, укрывшаяся за баррикадами на четырех углах улицы, открыла по ним плотный огонь. Странные гранаты (ручные гранаты собственного производства) загремели со всех сторон, единственный пулемет стрелял короткими очередями (экономя боеприпасы), издали открыли огонь винтовки. Это было начало.

Немцы попытались отступить, но путь к отступлению был отрезан. Улицы были завалены немецкими трупами. Оставшиеся пытались укрыться в соседних магазинах и парадных домов, но и эти укрытия не помогали. Две разогнанные отборные роты СС вызвали танки и под их прикрытием вынуждены были начать «победное» отступление. Но даже танки несли потери. Первый был сожжен одной из наших бутылок с зажигательной смесью, остальные предпочли не приближаться к нашим позициям. Судьба немцев, оказавшихся в уличной ловушке, была решена. Ни один не ушел живым. Среди групп, принявших там первый бой, были группы под командованием Грузалка (Бунд), Мердека (ħа-шомер), Хохберга (Бунд), Берека (Дрор), Павела (PPR).

Одновременно бой шел на пересечении улиц Налевки и Гесиа. Две боевые группы караулили вход в гетто на случай прибытия подкреплений. Бой продолжался больше семи часов. Немцы прятались за матрацы, но партизаны поджигали их. Немецкие санитарные машины непрерывно отвозили раненых на маленькую площадь около Юденрата и высаживали на тротуаре, где раненые ожидали очереди на операцию. На углу улицы Гесия наблюдатели немецких ВВС передавали для бомбежки координаты позиций партизан. Но укротить наших боевиков было невозможно - ни с воздуха, ни с земли. Сражение закончилось изгнанием немцев с улиц Гесия-Талевки.

Тяжелый бой шел и на Мурановской площади. Здесь немцы атаковали бойцов сопротивления со всех направлений. Загнанные в угол, наши боевики нечеловеческими усилиями отражали атаки фашистов. Тут действовали 2 немецких пулемета и огромное количество другого оружия. Один немецкий танк был сожжен (второй за этот день).

В 2 часа пополудни на территории гетто не осталось ни одного живого немца. Это была первая полная победа ЖОБ над фашистами. Остальная часть дня прошла в «мертвой тишине», за исключением артиллерийского обстрела Красинской площади и нескольких бомбежек с воздуха.

На следующий день до 2 часов пополудни было тихо. Потом немцы скрытно приблизились к воротам щеточной фабрики. Они не подозревали, что в ту же минуту наш наблюдатель взял в руки штепсель. Передовая группа подошла к воротам и попыталась открыть их. В тот же миг штепсель был включен в розетку и под ногами эсэсовцев взорвался заряд. Около сотни фашистов погибли при этом взрыве. Остальные под огнем наших боевиков отошли.

Два часа спустя, немцы предприняли новую попытку. Теперь уже, двигаясь друг за другом и врассыпную, они попытались проникнуть на фабрику. Но вновь были встречены ожидавшими их нашими бойцами. Из тридцати фашистов, подобравшихся к цеху, лишь нескольким удалось унести ноги. И снова немцы отошли от гетто. Это была вторая победа.

Немцы неоднократно пытались прорваться в гетто с разных сторон, но везде натыкались на встречный огонь. Каждый дом превратился в крепость.

Одна из групп на чердаке внезапно попала в окружение. Немцы проникли на чердак и отрезали наших бойцов от лестницы. В темных углах чердака мы не могли даже видеть друг друга, естественно, никто и не заметил, как снизу за немцами поднялись по лестнице Севек Дунский и Юнгхаузер и, добравшись до чердака, бросили в них гранату. Не поняв, что произошло и, ничего не разглядев, Михаль Клепфиш бросился к немецкому пулемету, стреляющему из-за дымовой трубы. Мы только успели заметить, что путь свободен. Спустя несколько часов немцы были отброшены, и только тогда мы обнаружили тело Михаля, изрешеченное очередями двух пулеметов. Район щеточной фабрики так и не был занят фашистами.

Несколько слов о совершенно беспрецедентном событии. Появились три офицера, положили автоматы на землю. У них в петлицах были белые розетки парламентеров, для переговоров с местной командой обороны. Предложили 15-минутное перемирие, чтобы унести убитых и раненных. И еще они предлагали всем жителям «организованную эвакуацию» в трудовые лагеря Пониатова и Травники с возможностью взять с собой все необходимые вещи.

Нашим ответом был огонь. Каждый дом превратился в ощетинившуюся крепость. Со всех этажей, из всех окон рвалась ненависть к фашистским каскам и их сердцам.

Наши позиции были настолько неприступны, что фашисты вынуждены были отказаться от прямых атак. Они решили выкурить нас, подпалив фабрику со всех сторон. Огонь мгновенно распространился по всему блоку. Черный дым душил, обжигал глаза. Никто не хотел погибнуть в пламени. Мы решили рискнуть и любой ценой прорваться в центр гетто.

Пламя опаляет нашу одежду, она начинает тлеть. Тротуар плавится от жара и чернеет под нашими ботинками. Вся улица засыпана осколками стекла, ботинки тонут в липкой жиже. Подошвы раскаляются от жара каменного тротуара. Один за другим мы прорываемся через пожарище. От дома к дому, от двора к двору, не хватает воздуха, головы раздирает изнутри гул сотен стучащих молотков, беспрерывно падают горящие стропила, но наконец нам удается выбраться из зоны пожара – ощущение, будто из ада вырвались.

Но самая трудная часть пути еще впереди. В центр гетто ведет только одна дорога – через маленький пролом в пограничной стене, который охраняется с трех сторон украинскими жандармами и «темно-голубыми» (польской полицией). Пять групп боевиков должны проскользнуть через их заслоны. Один за другим, с обернутыми тряпками ботинками, чтоб заглушить звук шагов, группы Гутмана, Берлинского и Гринбаума прокладывают себе дорогу через пролом. Прорвались! Группа Юрека Блонеса идет замыкающей. В момент, когда первый из этой группы появляется на улице, весь стенной разлом освещает немецкий прожектор. Кажется, что это конец, никому не остаться в живых. И вдруг прицельный выстрел Романовича по прожектору буквально парализует немцев. Этого оказывается достаточно, чтоб группа успела перебраться на другую строну.

Мы продолжали сражаться в центральном гетто вместе с другими группами этого района. Тут тоже, как и в районе щеточной фабрики, почти невозможно свободно передвигаться по улицам. Случалось, что целые районы и улицы блокировались огромными пожарами. Пламя охватывало здания и внутренние дворы, с треском горели деревянные части, стены рушились. Нечем было дышать. Черный тяжелый дым и жар исходили от раскаленных стен, от пылающих каменных лестниц.

Пожар смог сделать то, что не удалось немцам. Тысячи людей погибли в пламени. Всюду стояло зловоние горящих тел. Обугленные трупы лежали вокруг, на балконах, в оконных проемах, на сохранившихся лестничных маршах. Пламя выгоняло людей из убежищ, заставляло их бросать подготовленные безопасные укрытия на чердаках и в подвалах. Во внутренних дворах тысячи людей стали легкой добычей немцев, которые упрятали их в тюрьму или уничтожили на месте. Измотанные до невозможности, они засыпали на дорогах, в подъездах, сидя, и их, спящих, фиксировал выстрел проходящего немца. Никто не обращал внимания на старика в углу, которому не суждено проснуться, на вот уже третий день холодную и мертвую мать, хватая пустую грудь, напрасно заходится криком младенец у нее на руках. Сотни людей кончали самоубийством, прыгая с верхних этажей жилых домов. Так матери спасали детей от ужасной смерти в огне. Польское население на Светожерской улице и на Красницкой площади наблюдало эти сцены.

После «показательных уроков» в центральном гетто и в районе щеточной фабрики немцы надеялись, что другие районы больше не будут сопротивляться «добровольной» депортации из гетто. Они объявили крайний срок для сбора, угрожая аналогичными репрессиями. Но на оставшихся в живых ни просьбы, ни угрозы уже не действовали.

Бойцы сопротивления повсюду были начеку. В районах Тоббенс и Шульц они начали с нападений на немецкие подразделения, направляющиеся в центральное гетто. С балконов, окон и крыш они закидывали грузовики с эсэсовцами ручными гранатами, бутылками с зажигательной смесью, стреляли по ним из пистолетов и немногочисленных винтовок. Взрывали даже грузовики, направляющиеся к «арийской стороне». Однажды Розовский и Шиомо, патрулируя свой район, увидели приближающийся немецкий грузовик. Быстро взобравшись на балкон, они сбросили на него 2-х килограммовый порошковый заряд, уничтожив 54 эсэсовцев из шестидесяти.

По истечении пяти дней (крайний срок для «добровольной» эвакуации) немцы начали «осваивать» территорию, но сразу же столкнулись с силами сопротивления. К сожалению, из-за отсутствия электроэнергии не удалось использовать заранее подготовленные ямы-ловушки. Но тяжелые бои продолжались. Боевики, забаррикадировались в зданиях и создавали серьезные препятствия на пути оккупантов. Как и в других районах гетто, каждый дом, ощетинившись, сражался. Особенно тяжелые бои шли в жилых домах: 41, 64 и 67 на улице Новолипки, 56 и 72 на улице Лешно.

В доме 56 по улице Лешно Юрек на своем участке обороны загнан в угол, но продолжает отстреливаться. Группа эсэсовцев окружила его и бросила гранату. Юрек ловко поймал гранату в воздухе и метнул ее назад. Четверо эсэсовцев были убиты на месте.

Представитель командующего этого участка Шиомо находился в доме 72 на Новолипской улице. Внезапно группа была окружена. Казалось, пути к спасению нет. Шиомо быстро срывает с кровати простыню и на ней спускает всех со второго этажа во двор дома. И в этом районе, как и в остальных, немцы, наконец, достигли цели, поджигая дома один за другим.

Ввиду изменения обстановки ЖОБ решила изменить тактику, чтобы защитить многочисленных мирных жителей. Два отряда ЖОБ (Хохберга и Шнайдмил) перевели, средь бела дня, несколько сотен человек из разрушенных укрытий в дома 37 и 7 по улице Мила. Больше недели не подпускали бойцы фашистов к последним убежищам тысяч людей.

Пылающему гетто пришел конец. В нем просто не оставалось жилых кварталов и, что еще страшнее, не было воды. Бойцы сопротивления прятались в подвалах вместе с жителями.

Вооруженные столкновения происходили теперь, главным образом, ночью. Днем гетто вымирало. Немцы и патрули ЖОБ сталкивались на улицах в кромешной тьме. Выигрывал тот, кто первым открывал огонь. Наши патрули распространили свою деятельность на все районы гетто. Огромные потери несли каждую ночь обе стороны. Немцы и украинцы начали патрулировать улицы большими группами и устраивали на наших людей засады.

Первого мая командование приняло решение отметить праздник. Несколько боевых групп вышли из укрытий, чтобы выследить большую группу немцев. Вечером этого дня мы собрались вместе. Выступило несколько человек и спели Интернационал. Многие в мире отмечали этот праздник, но никогда прежде Интернационал не звучал в столь трагической обстановке - гибла целая нация. Слова и песня на фоне обугленных руин были символом того, что молодежь борющегося гетто, перед лицом смерти, сознательно идет в последний бой.

Положение сопротивления осложнялось огромными потерями. Не было не только продовольствия и воды, не хватало и боеприпасов. Отсутствовала связь с «арийской стороной» и поэтому Армия Людова не могла нам ничего добавить к прежним 20 винтовкам с боеприпасами.

Теперь немцы разыскивали живых защитников гетто с помощью звукоуловителей и полицейских собак. 3 мая они обнаружили в доме 30 по улице Францисканской большую группу наших бойцов, которые прежде защищали район щеточной фабрики. Бой продолжался два дня, и половина наших людей погибла. От взрыва ручной гранаты погиб Берек Шнайдмил. Но даже в самые трудные моменты бодрость духа не оставляла Абрашу Блума. Он старался поддержать дух своих боевых друзей. Его присутствие среди нас придавало силы и значило больше, чем оружие. Вряд ли можно говорить о победе в условиях, когда погибло так много наших соратников. Но фашистам безусловно не удалось добиться поставленной цели: депортировать живых и сломить нашу волю.

8 мая подразделения немцев и украинцев окружили штаб ЖОБ. Бой продолжался два часа. Когда они убедились, что взять бункер штурмом не удастся, внутрь была брошена газовая бомба. Все, кого не достала пуля и не убил газ, предпочли застрелиться, чтоб не попасть живьем в руки нелюдей. Среди них был и Юрек Вильнер. Лутек Ротблат застрелил мать, сестру и себя. Рут стреляла в себя семь раз.

Почти 80 % остававшихся в живых бойцов погибли и среди них Командующий ЖОБ Мордехай Анелевич.

Ночью те, кому чудом удалось избежать смерти, соединились с немногими живыми бойцами из группы щеточной фабрики, перешедшими в дом № 22 на Францисканской улице. В ту же ночь пришли двое наших связных (С. Ратайзер - «Казик» и Франек) с «арийской стороны». К сожалению, было уже поздно. ЖОБ уже практически перестала существовать. Оставшиеся в живых не могли даже собраться, чтобы вместе покинуть гетто.

Всю ночь мы пробирались через канализационный коллектор, переползали через многочисленные заграждения, построенные немцами. Всевозможные ловушки находились под кучами щебня, растяжки с ручными гранатами, взрывающимися при малейшем касании. Время от времени немцы подавали в коллектор газ. В этих условиях мы шли по 700 миллиметровому коллектору, где невозможно было выпрямиться, где вода порой доходила до губ. 48 часов мы дожидались возможности выйти на поверхность. Каждую минуту кто-то терял сознание. Жажда была нестерпимой. Некоторые не выдерживали и пили жирную, слизистую воду коллектора. Каждая секунда тянулась как месяцы.

10 мая в 10 часов утра два грузовика, притормозили над люком на перекрестке улиц Проста и Тварда. Средь бела дня, без прикрытия (обещанное Армией Крайовой прикрытие сорвалось и только трое наших связных и товарищ Крзачек – представитель Армии Людовой - патрулировали улицу), люк открылся, и один за другим, в тесном пространстве под машиной, из темного отверстия начали появляться вооруженные евреи (к этому времени появление любого еврея было уже сенсацией). Не все смогли выбраться. Тяжелый люк захлопнулся, и грузовики быстро умчались.

Две боевые группы остались в гетто. Мы поддерживали с ними контакт до середины июня. Затем их следы исчезли.

Те, кто пробрался на «арийскую сторону» продолжили борьбу в партизанских лесах. Большинство из них погибло. Небольшая группа, которая осталась в живых, принимала активное участие в Варшавском восстании 1944 года, как «ЖОБ-группа». В настоящее время (год 1945) живы Хайка Бетхатовская, Б. Шпигель, Хана Кристал, Маша Глейтман и Марек Эдельман.

 

 

 

 

 

Источник: Интернет-журнал "Заметки по еврейской истории", № 7 (110), апрель 2009 г.

Версия для печати


Рейтинг: 5.00 (проголосовавших: 7)
Просмотров: 20147

Добавить в закладки | Код для блога
Предварительный просмотр:
Сайт Марка Солонина
Марек Эдельман. Гетто в огне
В этом году День Памяти жертв Холокоста и героев Сопротивления отмечается в Израиле 12 апреля (траурная дата приурочена ко дню начала восстания в Варшавском гетто, зафиксированному по еврейскому календарю). Сегодня мы публикуем отрывки из воспоминании Марека Эдельмана. Это уникальный исторический документ, написанный по горячим следам событий (в 1945 г.) одним из немногих оставшихся в живых участников восстания в Варшавском гетто.

Уважаемые пользователи! Если в ходе ознакомления с данным материалом у вас появилось желание задать вопрос лично Марку Солонину, предлагаем воспользоваться страницей обратной связи.

Copyright Mark Solonin
Создано brandangels.ru
Использование материалов сайта разрешается при условии ссылки (для интернет-изданий — гиперссылки) на solonin.org
Отправить сообщение Марку Солонину