Вкус подлинности

Вкус (аромат) подлинности - примерно так можно перевести с испанского языка смысл выражения «del sabor del autentiсo». Ситуация, в которой Че употребил эти слова, была весьма примечательной. В августе 1964 года, беседуя с советскими учеными-обществоведами, он говорил: «Ваши специалисты приезжают на Кубу, чтобы за пару лет заработать на машину. Но оказавшись в атмосфере подлинности, они преображаются. И скажи им теперь, что «машины не будет», они продолжат работать на нашу революцию, на свою революцию так же самоотверженно, как и раньше».

Он очень серьезно относился к этому понятию – подлинность. В своем последнем письме, адресованном руководителям Кубы, сказал: «В революции – если это настоящая революция – или побеждают, или погибают». Так он и прожил свою короткую (39 лет) земную жизнь. В одной революции (Куба) Че победил, в другой - (Боливия) погиб. Те же 39 лет отделяют нас и от дня (9 октября 1967 г.) его гибели. И каких лет! За эти годы рухнула величайшая империя, как роса под солнышком высохло «мировое коммунистическое движение», рассыпались в прах одни мифы ( и успели сложиться новые ), телеящики успели занять место иконостаса в сотнях миллионов домов ( и их уже начинает вытеснять компьютер и Интернет )…

Мир изменился до неузнаваемости. А портреты Че по-прежнему смотрят на этот новый мир со стен университетов и крестьянских лачуг по всем меридианам Латинской Америки, их несут над колоннами демонстраций пацифистов и «экологистов», о нем пишут монографии и стихи, образ Гевары, память о нем становятся в этом новом мире тем, что способно объединить вчерашних «левых» и новых «правых». Почему ?

Тысячи циников тысячу и один раз «разъяснили» нам загадку Че : «мужик был красивый, и сфотографировали его удачно, а вообще – все это мода и пижонство». Даже если на долю секунды принять на веру это брюзжание, то и тогда остается вопрос : «Почему – он»? Мало ли красивых мужиков героически погибло в том великом и трагическом 20-й веке?

Мечтать не вредно. Мечтать необходимо. Вот люди и мечтают – о доброте, которая будет с крепкими кулаками, о начальстве, которое не будет воровать, о вождях, которые не будут врать, о мире, в котором не будет униженных и оскорбленных… Люди вновь и вновь разочаровываются в своих вчерашних кумирах, ищут новых, натыкаются на новый обман – и опять верят и смотрят с надеждой : «может быть вот этот – настоящий?»

«Ваш отец был человеком, который действовал согласно своим взглядам и, несомненно, жил согласно своим убеждениям». Слова эти так похожи на уже осточертевшие всем «дорогим россиянам» предвыборные листовки, что только сделав большое усилие можно, наконец, понять – какое ошеломляющее впечатление должен был производить на современников вождь революции и руководитель страны, применительно к которому такие слова являлись простой, голой, подлинной правдой.
 
Он готовился стать врачом, избавлять людей от физических страданий. Диплом выпускника университета Буэнос-Айреса и профессия врача-дерматолога открывали дверь к очень сытому существованию (и в Аргентине с богатыми людьми случаются «пикантные» болезни, за избавление от которых они готовы платить не скупясь). Но юный доктор Эрнесто готовился бороться с самой страшной болезнью, с болезнью трущоб и нищеты – с проказой. В 1952 году на рассыпающемся мотоцикле, на попутных машинах и пешком он совершает многомесячное путешествие по всей Южной Америке, работает в лепрозориях, изучает современные методы лечения проказы. И за время этих странствий приходит к новому и твердому убеждению – есть другая, худшая «проказа», от которой страдают и безвременно уходят из жизни миллионы простых людей. «Я видел – вспоминал он позднее – как родители не могут вылечить ребенка, потому что у них нет денег, я видел, как люди доходят до такого животного состояния, что смерть ребенка уже кажется им незначительным эпизодом…»

Однажды поверив в то, что социальное и имущественное неравенство, наглый произвол власти и бесправие народа вредоноснее любых микробов, Эрнесто Гевара без лишних слов, резко и бесповоротно меняет свою жизнь.

Боливия, Гватемала, Коста-Рика, Мексика… Авантюристы, политэмигранты, наемники, ветераны антифашистской войны в Испании, писатели, журналисты, философы… Среди сотен людей, с которыми знакомится в те годы Гевара, он, с удивительным для начинающего жизнь молодого человека чутьем на «вкус подлинности», выбирает одного. 9 июля 1955 года произошла его встреча с Фиделем Кастро, и уже на следующий день Эрнесто Гевара записывается в группу кубинских эмигрантов, которые готовятся поднять вооруженное восстание на своей родине. Аргентинский врач становится кубинским революционером.

На шхуне «Гранма» к берегам Кубы отправилось 82 добровольца. После первого боя с правительственными войсками в строю осталось 12 человек. Фантастическая история превращения этих двенадцати в Повстанческую армию, которая в конечном итоге свергла режим опекаемого могучей Америкой диктатора Батисты, давно описана в сотнях книг. Не будем повторять общеизвестное. Отметим только, что внутри большого чуда победы кубинских партизан над стократно превосходящими их войсками диктатуры было еще одно, сугубо личное «чудо». Задыхающийся в приступах астмы, вынужденный сражаться с винтовкой в одной руке и ингалятором - в другой, доктор Гевара стал одним из лучших, а на завершающем этапе борьбы фактически главным военным руководителем повстанцев. Именно под его командованием 2 января 1959 г. колонны «бородачей» вошли в ликующую Гавану. К слову сказать, Кастро в это время находился на прямо противоположной от зоны боев оконечности острова и в Гавану прибыл только 8 января…

Теперь у Гевары было новое (кубинское) гражданство, новые звания и должности (майор Революционной армии, директор Национального банка, позднее - министр промышленности) и даже новое имя. «Че» – это такое междометие, которым аргентинцы пересыпают свою речь, оно может означать все или ничего, как знаменитое парижское «о-ля-ля…». Непривычное для слуха кубинцев словечко «прилипло» к Геваре, а он полюбил это новое имя, которое ему дали соратники по борьбе. На новой банкноте новой Кубы новый директор Национального банка так и расписался : «Че». Впрочем, всем этим трудно было бы удивить латиноамериканцев, для которых мятежи и перевороты, взлеты и падения, превращения первых в последних и наоборот были обычной прозой жизни. К слову говоря, свергнутый «генерал» Батиста, произвел себя в генералы прямо из сержантов… Произнеся необходимое количество звонких фраз, очередной «вождь нации» продолжал дело своих предшественников – разворовывал казну, строил себе беломраморный дворец и предавался всевозможным «радостям жизни». Жители Гаваны, вероятно, даже не сильно возмутились, прочитав в журнале «Картелес» короткую заметку о том, что «майор Гевара избрал своей резиденцией» двухэтажную виллу бывшего сенатора батистовского режима.

Строго говоря, это была клевета, а дискутировать с клеветниками совсем не обязательно. Но Че решил ответить публично. Его короткое письмо в редакцию (10 мая 1959 г.) заслуживает того, чтобы его процитировать почти полностью :

«Я объясняю читателям, что я болен и что болезнь свою я вынес не из игорных домов и не из ночных кабаре, а работая для Революции больше, чем мог выдержать мой организм. Врачи рекомендовали мне поселиться в каком-нибудь удаленном месте, и Департамент национализации предоставил мне этот дом на побережье, в котором я пробуду до тех пор, пока врачи не разрешат мне его покинуть. Я вынужден был занять дом представителя старого режима, и хотя я выбрал самый простой дом – сам этот факт является оскорблением народного чувства. Я обещаю кубинскому народу, что покину этот дом,как только выздоровлю».

Единственными деньгами, которые Че позволял себе положить в собственный карман, было денежное довольствие майора Революционной армии. На эти жалкие 120 песо (плюс бесплатные продукты по карточкам) жил он, его жена и пятеро детей. Зарплату министра, редкие гонорары от журналов, публиковавших его статьи, он перечислял в детские сады. Из месяца в месяц и из года в год. Таким же неизменным было его участие в движении «добровольного труда». Бревно отнюдь не было надувным. Почти каждое воскресенье Че работал на уборке тростника, в угольных шахтах, на табачных фабриках… Он с гордостью шутил, что нарубил тростника больше, чем все правительство Кубы.

Такой неслыханный стиль жизни одного из первых лиц государства не был ни предвыборным "пиаром» (кубинская революция обходилась без выборов), ни кратким эмоциональным порывом (Че трудился в промасленной робе вплоть до своего отъезда с Кубы в 1965 г.). Он просто «жил согласно своим убеждениям». А его убеждения (которыми он делился в приватных беседах с теми, кого уважал и кому доверял) заключались в том, что «Куба должна идти к строительству коммунизма непосредственно от взлета энтузиазма, порожденного революцией, не призывая на помощь деморализующие механизмы буржуазной мотивации». Ну а то, что Большой Начальник не вправе требовать энтузиазма от простых людей, ежедневно не проявляя его самостоятельно, было для Че истиной, не заслуживающей обсуждения…

При всем при этом, Гевара даже в малейшем степени не может быть причислен к числу «твердолобых фанатиков». Он отчетливо понимал небывалую сложность задачи и возможность поражения: «Да, это эксперимент. Не исключено, что мы обделаемся. Но мы не имеем права не попытаться, в этом наш долг перед мировым революционным движением. Не выйдет – сами признаемся, что обделались, но сначала надо постараться победить…». Эксперимент экспериментом, но Че совсем не хотел, чтобы его революция «обделалась». Его теоретические поиски, их глубина и новаторская смелость способны шокировать тех, кто привык видеть в Че всего лишь «бородатого партизана». ЭВМ и математическое моделирование взаимосвязей производства и потребления - вот чем надеялся Гевара заменить механизмы «буржуазной мотивации» и рыночного саморегулирования. «Революционный энтузиазм народа плюс компьютеризация всей страны» - так могла бы выглядеть геваровская формула строительства коммунизма на Кубе. И он не просто думал об этом. По ночам, в промежутках между трудами министра и чернорабочего, Че брал уроки высшей математики, приезжая в Москву, знакомился с исследованиями группы академика Шаталова (будущий Центральный экономико-математический институт). И вот, в самый разгар этой огромной, многоплановой работы, не дойдя и до середины «эксперимента», Че внезапно и навсегда покидает Кубу…



Однозначного ответа на вопрос о причинах и внутренних мотивах этого беспримерного «ухода из Власти» нет. Есть множество версий, отражающих по большей части политические взгляды и моральные установки самих авторов этих версий. Исчерпывающий ответ самого Че нам неизвестен. Значительная часть его работ, писем, дневников все еще упрятана в архивах, многое из изданного на Кубе укрыто грифом «для служебного пользования». Но даже и не это главное – профессиональный революционер, опытный конспиратор, он едва ли стал доверять бумаге свои самые сокровенные мысли. Вот почему все, что будет далее сказано по этому поводу, есть лишь еще одна из возможных версий. Рабочая гипотеза, сформировавшаяся у автора этого очерка в результате бесед с людьми, лично знавшими Че.

Прежде всего, необходимо отметить, что мотивы «ухода» Гевары не имели и не могли иметь ничего общего с авантюрным поиском «стрельбы и приключений». Уже хотя бы потому, что и на самой Кубе в середине 60-х годов было совсем не скучно. В горах Эскамбрая воевали банды (отряды) обученных и вооруженных в США мятежников (партизан). Диверсии, взрывы, покушения на лидеров революции следовали один за другим. Советский посол в Гаване пишет в своих воспоминаниях, как однажды Че, подойдя к окну своего кабинета в Национальном банке, сказал : «Вот из того дома в меня сегодня должны стрелять. Но мне надо оставаться на месте – тогда мы сможем взять их с поличным…». Нет, вовсе не поиск «экстрима» привел Гевару в боливийскую сельву. Все было гораздо серьезнее и сложнее.

Как и большинство представителей «левой» интеллигенции 50-х годов, Эрнесто Гевара имел весьма смутные, но при этом чрезвычайно восторженные представления о советской действительности. Такие слова и темы, как ГУЛАГ, трудодень, «чистка», раскулачивание, были либо вовсе неизвестны, либо считались изобретением злобствующей буржуазной пропаганды. Грустная ирония судьбы заключается в том, что знакомство с миром «реального социализма» началось для Гевары лишь после того, как он стал вождем победившей (и объявившей себя социалистической!) революции.

К середине 60-х годов возникшие у Че сомнения превратились в твердую убежденность. Убежденность в том, что пример Старшего Брата есть лишь пример того, чего не надо делать. С другой стороны, многое менялось и в самом Советском Союзе. Если 1959 год (год победы революции на Кубе) – это самый разгар хрущевской «оттепели», то в 1965 году, с приходом Брежнева, СССР вышел на финишную прямую в своем движении к разложению и распаду. Началось очередное «завинчивание гаек». Шаг «вправо» (Чехословакия), равно как и шаг «влево» (Куба) считался побегом. Через три года после «ухода» Че «пражская весна» будет раздавлена лавиной советских танков. Наказать Кубу было еще проще. И именно потому, что Гевара вовсе не был тем безрассудным авантюристом, каким его представляют многие, он отлично понимал, что разрыв с Москвой немедленно приведет к третьей по счету – и на это раз уже успешной – интервенции США.

Страшный 20-й век, «век-волкодав» мертвой хваткой повис на плечах Че. На поле жестокой схватки двух сверхдержав не было нейтральной полосы. Оставаться на первых ролях в кубинском руководстве - и в то же время «действовать согласно своим взглядам» - Че более не мог. И он ушел. Уходя позаботился о том, чтобы не вызвать дестабилизацию обстановки на Кубе. В прощальном письме, которое Фидель Кастро - почему-то с задержкой на полгода - зачитал членам ЦК Компартии Кубы, Че не только многократно подчеркивает свою абсолютную поддержку политики правительства и лично Кастро. В письме есть и такие слова : «Я официально отказываюсь от своего поста в руководстве партии, от своего поста министра, от звания майора, от моего кубинского гражданства». Таким образом загодя пресекались попытки использовать авторитет Че и его предстоящие действия для каких-либо антикубинских провокаций.

Вероятно, в ноябре 1966 года Че прибыл в Боливию – сказочно богатую (олово, серебро, нефть) и при этом одну из самых бедных и отсталых стран Латинской Америки. Здесь, в центре Андского нагорья, в дикой, безлюдной и безводной местности, предстояло создать «партизанский очаг», искры которого должны были зажечь пламя континентальной революции.

Разговор о Че просто несовместим с каким-либо лукавством и полуправдой. Надо сказать прямо, что Боливийская экспедиция закончилась полным и безоговорочным разгромом. Из 17 кубинских добровольцев (по большей части – ветеранов революционной войны ) погибло 14 человек. Местное население ( индейцы, живущие в мире представлений доколумбовой эпохи) партизан не поняли и не приняли. 8 октября 1967 года, у горной деревушки Ла-Игера, остатки отряда были окружены специальным подразделением боливийских «рейнджеров». Ураганный огонь пулеметов расщепил винтовку Че, сам он был ранен в ногу. Истекающего кровью пленного притащили в жалкий сарай, который в том селении считался «школой». На рассвете следующего дня в Ла-Игеру на вертолетах слетелось большое военное начальство. Убедившись, что в их руки действительно попал Эрнесто Гевара и получив соответствующие указания от «кураторов» из ЦРУ, они распорядились убить его и тут же покинули место трагедии.

«В нелегкой профессии революционера смерть – обычное дело». Так писал Че в одном из своих писем. Его смерть произошла в обстановке более чем обыденной. Не было ни приговора, ни эшафота, ни толпы, ни предсмертных речей. В два часа дня 9 октября 1967 г. лейтенант боливийской армии Марио Теран застрелил лежащего на полу пленного. Затем тело Гевары вертолетом доставили в городок Вилье-Гранде, где в местной больнице ампутировали кисти рук убитого – дабы американский заказчик мог снять отпечатки пальцев и удостовериться в том, что деньги потрачены не зря. 10 октября труп Че исчез из Вилье-Гранде. Бесследно и навсегда. Трудно тут удержаться от параллелей с посмертной судьбой другого известного всему миру мученика, с телом которого после распятия также происходили странные события…

Как и следовало ожидать, гибель Че не только не остановила его самоотверженных единомышленников, но даже подхлестнула их благородный и самоубийственный энтузиазм. Результат был прежним. Кубинская революция - кто бы и как бы не оценивал ее итоги - так и осталась явлением уникальным и единственным. Все другие попытки реализовать идею «партизанского очага» на практике закончились поражением. Кровью и муками героев был «подписан» отрицательный результат этого многолетнего социально-политического эксперимента. И чем яснее становился этот трагический итог, тем слышнее становилось глумливое хихиканье: «сам не жил и другим не давал…» Советский «образованец», вечно правый в своем трусливом бездействии, всю жизнь пресмыкавшийся перед парторгом, профоргом, домоуправом ( да и собственной женой) спешил вынести свой приговор погибшему Титану.

«Тот, кто в юности не был революционером – не имеет сердца, тот, кто в зрелости не стал консерватором, - не имеет ума». Чеканную эту фразу приписывают Маргарет Тэтчер - личности столь же могучей и цельной, хотя и стоявшей на прямо противоположных от Че Гевары политических и мировоззренческих позициях. Пока конец света еще не наступил, пока есть люди (молодые и не очень), сердца которых способны чувствовать чужую боль, слышать призыв о помощи с любого континента – память о Че, образ этого революционера без страха и упрека будут живы и вечно молоды. Но не этими (увы, довольно избитыми) словами хотелось бы закончить наш рассказ. Подумаем о том, какую оценку этой, бесспорно трагической, фигуре должно вынести с позиции бесстрастной зрелости ума ?

Вопрос этот очень не простой, и ответ не будет коротким и однозначным. И не только потому, что память о погибшем герое требует к себе особо бережного обращения. Эпоха бурь и революций 20-го века еще не успела уйти от нас на такое пространство времени, с которого «за деревьями станет виден лес». Пока же отметим лишь несколько важных моментов.

Была ли альтернатива? Через три года после гибели Че его друг-политик и тоже врач по образованию - Сальвадор Альенде начал иной грандиозный социальный эксперимент. Пришедшее к власти «через избирательную урну» правительство Народного Единства, действуя исключительно и строго в рамках «правового поля», национализировало главное богатство Чили – крупнейшие в мире медные рудники. В переводе «с чилийского на русский» - перевело из карманов олигархов в казну государства долларовый поток всяческих "лукойлов". Затем правительство Альенде повернулось спиной к богатеям и лицом к беднякам (знаменитый литр молока в день каждому чилийскому ребенку). Причем – подчеркнем это жирной чертой – молоко это, как и многое другое, было получено не от реквизиций и раскулачивания, а через перераспределение доходов бюджета в ходе законных, парламентских процедур. Результат известен. Чилийские олигархи и их американские покровители «оценили» сдержанность и миролюбие Альенде. Менее известно массовому читателю другое – в застенках чилийской хунты было замучено и расстреляно большее число людей, нежели погибло во всех «партизанских очагах» вместе взятых! Так что отнюдь не Гевара и его сподвижники, а совсем другие силы «не давали жить людям…»

Эти «другие силы» радовались поражению Че совсем не долго. Самое большее – лет двадцать. Сегодня все они уже на свалке истории. Ни одна диктатура, в борьбе с которой гибли партизаны в джунглях и городах Латинской Америки, не дожила до середины 90-х годов. Они, как пишут современные политологи, «ушли». Ушли всегда не по своей воле, хотя и в очень разных формах и обстоятельствах времени и места. Социальные науки пока не имеют таких «весов», на которых можно было бы взвесить вклад лево-радикальных повстанческих движений в дело ликвидации фашистских диктатур, но отрицать само наличие этого вклада не станут даже единомышленники Рейгана и Тэтчер.

И, наконец, самое главное. Жизнь продолжается. Да, для Латинской Америки начала 21-го века «время Че» в основном и главном стало уже прошедшим временем. А для других стран и народов? Например, для той огромной страны, по городам которой бродят толпы бездомных, голодных детей, а проработавшие всю жизнь старики роются в мусорных баках. Где бесстыдный блеск наворованного богатства уже не скрывают, а тычут в глаза ограбленным «лохам». Где «свободные многопартийные выборы» прекрасно сочетаются с коррупцией, произволом и беззаконием, где любой уже без словаря знает значение слов «ментовская крыша», «кидняк», «наезд»… Короче говоря, где всё (кроме климата) до боли похоже на Кубу или Парагвай конца 50-х годов. И поэтому не будем спешить с выводами. Если нашу новоявленную «элиту» история и вправду ничему не учит, то «время Че» еще может стать будущим временем...